?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у sublieutenant в О литературно-токсическом
    Последнюю неделю испытываю какое-то
      непреодолимое отвращение к литературе.
      За что ни берусь - откладываю спустя пару
      страниц или упрямо грызу какое-то время,
      чтоб потом все равно заскрежетать зубами
      и навсегда закрыть. Передозировка
      литературы в организме?

                                   Эпиграф



 ОТРАВЛЕНИЕ

   Из прихожей резко пахнуло корвалолом. Антон Васильевич поморщился. В таких прихожих непременно пахнет корвалолом, точно его специально разбрызгивают перед приездом «скорой». Может, из-за запаха, а может, из-за чего-то иного прихожая, в которой Антон Васильевич никогда прежде не бывал, мгновенно показалась ему знакомой, удивительно похожей на те сотни прихожих, в которых он был до того. Старое зеркало с отбитыми углами, торжественно восседающая на вешалке пыжиковая шапка с полысевшими ушами, польская люстра с цветочками, ложка для обуви с лошадиной головой, на морде которой застыло навечно какое-то глупое лошадиное изумление…



   - Скорая литературная, - выдохнул Антон Васильевич, придерживая дверь для Кирилла, немилосердно грохочущего сапогами по ступеням лестницы, - Где больной?
   Женщина, обернувшаяся на скрип двери, мгновенно все поняла.
   - В комнату, в комнату… - забормотала она, - На диване… Там лежит.
   Понятливая, с удовольствием отметил Антон Васильевич, хоть и в возрасте. Ни причитаний, ни глупых вопросов, ни ругани. С такими проще всего. Не приходится тратить время. А времени, быть может, в его запасе оставалось не так уж много…
   - Сюда, Кирюха! – не оборачиваясь, крикнул Антон Васильевич и, не снимая обуви, устремился вглубь квартиры, за узкой и сухой, прикрытой шалью, старушечьей спиной. Коридор был узким, маленький докторский чемоданчик, то и дело натыкаясь на стену, бил твердым углом по ноге, но сейчас Антон Васильевич не обращал на это внимания, как и на пачкающие прихожую серым апрельским снегом отпечатки собственных сапог.
   - С обеда лег… - торопливо говорила старуха, семеня мелкой, но быстрой походкой, - Слишком поздно заметила… Меня Елизаветой Казимировной звать. Не углядела я за ним. Семьдесят лет, а как дитя малое. Говорила ему, не все сразу… Не спеши, погодь, но куда уж тут…
   - В сознании? – резко и деловито спросил Антон Васильевич, - Сколько прочесть успел?
   - Разве ж я знаю… Тома три, пожалуй.
   Под сердцем у Антона Васильевича разлился противный мятный холодок. Не успеем, понял он. Никак не успеем. Не спасет тяжелый докторский чемоданчик, и набитый саквояж, который сейчас, пыхтя, тащит где-то позади Кирюха, тоже не спасет. Тут хоть цитатами из «Гамлета» напрямую лупи – поздно.
   Больной был в маленькой комнате, примыкавшей к гостиной. Вполне еще крепкий мужчина с окладистой ухоженной бородой, он мог бы сойди и за шестидесятилетнего. Если бы не лежал, хрипя и бессмысленно поводя глазами, на софе, похожий на умирающего кита. Первое, что машинально отметил Антон Васильевич, входя в комнату, книжный шкаф. Взгляд придирчиво и быстро, как взгляд хирурга, пробежал по книжным корешкам. Довлатов, Стругацкие, Кристи, Стаут, Макдоналд, Джером, почему-то Зощенко… Хороший набор, качественный. Таким не отравишься, разве что если все вперемешку, да еще несколько дней подряд, да под хандру… Джеромом, например, отравиться совершенно невозможно, его даже многие как антиаллерген прописывают. Нет, старик не читал ни Стаута, ни Зощенко, понял он по наитию. Что-то другое. Что-то скверное. Храни Аполлон, чтоб не Паланик. В последнее время удивительно многие Палаником травятся, причем, что странно, именно из старшего поколения, у которых и понимание должно быть и иммунитет…
   - Матрешка в перьях… - захихикал вдруг умирающий, лязгая зубами. Его бил мелкий озноб, на мощном лбу выступили капли мутного пота, - Жаба с кошельком! Метро до Африки!
   Антон Васильевич подскочил к софе и проворно цапнул его за руку. Пульс дрожащий, нитевидный. Глаза норовят закатиться так, что видны одни лишь подрагивающие белки. Желудочные спазмы. Типичная картина отравления. Не сильного, с облегчением понял он, чувствуя, как размерзаются собственные внутренности. Серьезного, но не критического. Может, и прочитал три тома, только через страницу перескакивая, с пятого на десятое…
   - Тормоза для блудного мужа, - выдохнул отравившийся, с трудом фокусируя на враче взгляд и вдруг доверительно добавил,    - Белый конь на принце.
   - Конечно-конечно, - фамильярно и вместе с тем строго, по-врачебному, сказал Антон Васильевич, - Непременно на принце… Ага… Ну конечно. Донцова. Типичная Донцова.
   Елизавета Казимировна, замершая нерешительной тенью в дверном проеме, осторожно приблизилась, бесшумно ступая домашними тапочками по ковру.
   - Донцова, Донцова, - торопливо пробормотала она, - Говорила я ему, брось, а он… Как ребенок, в самом деле, все в рот тянет. Разрешила ему немного после обеда, и вот смотрите, как оно…
   - Я бы Донцову даже собаке читать не дал, - проворчал Антон Васильевич, - А вы, взрослый человек…
   - Да я же не знала, что он столько за один раз возьмет!
   - А надо бы. Надо бы знать!
   - Что же с ним теперь? – Елизавета Казимировна всхлипнула, - В больницу, наверно? Реанимация?
   Антон Васильевич махнул рукой – жест получился успокаивающим, мягким.
   - Ни к чему. Состояние не такое и тяжелое. Сейчас мы ему пару страниц вкатаем, к завтрашнему утру и пройдет.
   - Но как же… Три тома…
   - Дантисты тоже плачут, - важно вставил больной, бессмысленно глядя то на Антона Васильевича, то на свою жену, которую явно не узнавал, - Привидение в кроссовках.
   - Конечно в кроссовках… Это не страшно, что три тома. Вот если бы он три тома Андрея Круза за раз осилил, там да, даже мы не успели бы. Наглухо. А Донцова… Томики у нее хлипкие, шрифт большой… Один том разве что ребенка уложит. Так что легко отделался. Самолечение не проводили?
   Елизавета Казимировна едва слышно всхлипнула.
   - Чуть-чуть… «Денискины рассказы» ему читала. Немного, страниц пять.
   - Это зря. Средство, конечно, безвредное, но и помочь особо не поможет. Надо было сразу бригаду вызывать, у нас все под рукой.
   В комнату ворвался Кирюха, фельдшер «скорой литературной», большой, пахнущий мокрым ватником и поздним весенним снегом, пыхтящий, румяный, громкий. Не обращая внимания обстановку, тут же принялся сноровисто и резко открывать свой огромный саквояж, роняя на ковер потрепанные книги с невзрачными корешками.
   - Отравление? – деловито осведомился он, не глядя на больного, - Легкая форма? Платонова обычную дозу закатаем? Страниц двадцать?
   Антон Васильевич поморщился, как от запаха Сорокина. Кирюха, конечно, светлая голова, но очень уж их в училище натаскивают, ни к чему эти фельдшерские замашки.
   - Зачем Платонова? От Платонова его вывернет наизнанку. Есть методы помягче.
   Кирюха понимающе кивнул.
   - Куприн? Салтыков-Щедрин?
   - Может быть. По состоянию смотреть надо… Аллергия у больного имеется? Русский лес, может, или сатира?..
   Елизавета Казимировна затрясла седой головой.
   - Нет аллергии. Все читал без разбору дурак мой.
   - Вот и хорошо. Вы не беспокойтесь, мы его на ноги поставим, вы бы лучше нам чайку горячего…
   Елизавета Казимировна, комкая пальцы, бесшумно пропала. Кажется, больной этого даже не заметил.
   - Камин для снегурочки, - прошептал он и вдруг затрясся в припадке истерического смеха, - Небо в рублях!
   - Спокойно. Сейчас станет легче.
   Антон Васильевич открыл свой докторский чемоданчик. В противовес огромному и неопрятному фельдшерскому саквояжу чемоданчик был аккуратный и хорошо устроенный. Книги в нем лежали на своих местах, в раз и навсегда заведенном порядке. Названия их Антон Васильевич знал наизусть, даже мог бы различать вслепую, лишь прикасаясь ногтем к корешку. Задумался на миг.
   Ильфа с Петровым, быть может? С одной стороны, от Донцовой хорошо, с другой, не на всех одинаково действует, как бы не перестараться с дозировкой. Можно, с опаской, Булгакова, но потом ведь историю болезни писать, а в «скорой» такого не одобряют, сильное средство. Может… Точно, идеальный вариант.
   Антон Васильевич распахнул на коленях небольшую книжку, мгновенно наполнившую комнату тонким приятным запахом сухой старой бумаги. Откашлялся, чтоб разогреть связки после уличной стужи, и начал, мгновенно, без пауз, мелодичным напевным голосом, за который его так уважали в бригаде:
   - Машенька Павлецкая, молоденькая, едва только кончившая курс институтка, вернувшись с прогулки в дом Пушкиных, где она жила в гувернантках, застала необыкновенный переполох. Отворявший ей швейцар Михайло был взволнован и красен, как рак…
   Больной при первых звуках его голоса вдруг вздрогнул и открыл рот. Мелкие судороги прекратились, а лицо, хоть и оставалось еще нездорового бледного цвета, немного порозовело.
   - Машенька вошла в свою комнату, и тут ей в первый раз в жизни пришлось испытать во всей остроте чувство, которое так знакомо людям зависимым, безответным, живущим на хлебах у богатых и знатных. В ее комнате делали обыск… - читал Антон Васильевич.
   Понадобилось немало времени. Он прочел «Переполох», прочел «Ряженых», потом «Радость» и «Налим». Чтение на больного действовало благотворно. На «Исповеди» он почти перестал вздрагивать и бормотать, дыхание выровнялось, пульс сделался уверенным, спокойным. Но Антон Васильевич продолжал читать. Последствия отравления Донцовой устранены, но в профилактических целях можно и двойную дозу Чехова закатать – дело не вредное. Из угла, беспокойно сверкая глазами и благоговейно вздыхая, за ним наблюдал фельдшер Кирюха. Ничего, выучится. Голова светлая, а это в нашей работе главное, подумал отстраненно Антон Васильевич. Научится.
   Через полчаса, когда пациент совсем успокоился, размяк и заснул, Антон Васильевич умолк и осторожно, точно касался новорожденного ребенка, закрыл книгу.
   - Порядок, - негромко сказал он, - Спать будет до утра как убитый. А с утра вы ему чего-нибудь легкого. Джером, я вижу, у вас есть?.. Дайте Джерома. Без фанатизма, страниц десять, поначалу и хватит…
   - Спасибо, доктор, - Елизавета Казимировна снова отчего-то всхлипнула, а потом торжественно сказала, - Прошу на кухню! Нет-нет-нет, даже не думайте, без обеда не отпущу!
   На кухне пахло славно, чем-то вроде Мопассана, но с ноткой Хэммингуэя. На кухонном столе уже было все сервировано, скромно, но обильно и как-то искренне. Антон Васильевич собирался было вежливо отказаться, но, заглянув в глубокую тарелку, обнаружил в ней то, чему сопротивляться бессильно человеческое тело, подмороженное апрельским морозцем – целое моря багрового, кипящего как Везувий, густого, обильно сдобренного сметаной, борща – с огромной мозговой костью посередке. Еще имелась тарелка, полная нарезной буженины, и так вкусно, славно было отрезано и так лоснилось блюдечко с хреном, что Антон Васильевич на мгновенье ощутил мелкую слезу в углу глаза. Сопротивлялись они с Кирюхой недолго и, убедившись, что сопротивление их Елизаветой Казимировной начисто игнорируется, с облегчением расселись за столом и взялись за ложки.
   О, блаженство! Ничто так восторженно не действует на русскую душу, как огнедышащий борщ, раскаленный, с озерцами жира, с мясной мякотью и густой похрустывающей капустой – даже Гумилев. Антон Васильевич самозабвенно ел, не обращая внимания на все вокруг, лишь иногда смахивая с губ капустный ус и машинально кивая тому, что говорила Елизавета Казимировна.
   - У моей подруги, Натальи Петровны, зять так умер. Взял томик Орлова, никто и не заметил. А через три часа – все. Даже «скорая» не откачала.
   - Орлов… да… кхмр-р-р… - неразборчиво, но с одобрительными интонациями ворчал Антон Васильевич, блаженно хлебая борщ, - Это, конечно, да…
   - Или Куликова! – вдохновляясь, воскликнула Елизавета Казимировна. Пережив тяжелое напряжение, измаявшись душой, сейчас, на теплой кухне, глядя на двух оживленно едящих мужчин, она как-то сама отогревалась, теплела, - Скажите пожалуйста, даже в магазинах книжных продают! У меня приятельница ненароком взялась, едва спасти успели! Еще бы десять страниц, говорят, и все, ставь на полочку…
   - Следить надо за тем, что читаешь, - поучительно, но не особо внятно возвестил Антон Васильевич, раскалывая мозговую кость, - Это ребенок норовит все прочесть, где буквы знакомые, человеку взрослому надо разумнее себя вести, вот что.
   - Скажите, - она нерешительно тронула его за рукав халата, - А много сейчас… отравлений?
   - Порядочно, - вздохнул Антон Васильевич, смачно закусывая бужениной, - Чем только народ не травится. Куликова, Полякова, Устинова…
   - Бушков?
   - И Бушков бывает. Многие по привычке берут, помнят, что когда-то он почти безвредный был, ну и… сами понимаете. Чаще всего успеваем спасти, но раз на раз не приходится. Отравления – они ведь тоже разные бывает. Кто-нибудь полста страниц Коэльо хватит за раз, так неделю зеленый ходит, мысли все расплываются и душевная тошнота… Но это у кого иммунитет есть. У кого нет, могут и двести за раз хапнуть. Таких не спасаем обычно.
   Почему-то воровато оглянувшись, Елизавета Казимировна налила им с Кирюхой по стопке водки. Водка была хороша, холодная, прозрачная, как январские сосульки. Антон Васильевич напустил было на лицо строгое докторское выражение, но потом махнул рукой и стопку взял. Выпили кратко, по-врачебному, едва чокнувшись. В распаренную борщом душу ледяной ручеек выпитой водки протек блаженным ручейком, враз обновив онемевшие было голосовые связки, уставшие за целый день. Даже в затылке что-то сладенько заныло… Сейчас бы самому на диван, подумалось Антону Васильевичу. Выключить телефон, отправить в гости жену, выдернуть из розетки радио. Стакан коньяку с медом. И что-нибудь ядреное на закуску. Довлатова, может. Чтоб душу до донышка, до самых мелких душевных отросточков…
   Оказывается, Елизавета Казимировна все это время что-то увлеченно рассказывала. Спохватившись, Антон Васильевич сделал вид, что внимательно и озабоченно ее слушает.
   - …и ведь все в книжных магазинах продают, что страшно! А ведь есть и непечатное. Эти… фанфики, - Елизавета   Казимировна сама покраснела как борщ, - Мне знакомая рассказывала…Антон Васильевич подумал, не съесть ли чеснока. И решил съесть – до конца смены каких-нибудь три часа, даст Мельпомена, доживем без происшествий… Если никто за сегодня не отравится дешевым болгарским переводческим сублиматом. Если не придется откачивать какую-нибудь истеричную пятнадцатилетнюю дуру, проглотившую за раз том Есенина. Если не свалится на голову очередной пенсионер, раздобывший где-то из-под полы Латынину…
   - Фанфики до добра не доводят, - поучительно произнес он вслух, похрустывая чесноком, - Сертификации никакой, даже автор зачастую неизвестен, можно только догадываться, что внутри. Бывало, люди не глядя начинали читать, а там такое…
   - Яой, - грубовато вставил Кирюха, облизывая ложку, - Юри. Слэш бывает. Флафф, опять же.
   Чего от него ждать – фельдшер…
   От этих грубых медицинских терминов румянец на щеках Елизаветы Казимировны подернулся бледной окантовкой, но не пропал.
   - А самиздат? – осторожно спросила она, - Как вы к самолечению самиздатом относитесь, доктор?
   Антон Васильевич неопределенно поиграл бровями.
   - Если без фанатизма, - наконец сказал он неохотно, - И в небольшой дозировке.
   - У моей двоюродной сестры есть тетрадь с машинописным Бродским. Говорит, превосходно снимает что угодно…
   - А вы бы все-таки без фанатизма… Самиздат – дело такое, сами понимаете. Одного лечит, другого калечит. У кого литературный вкус не развит, того и Бродский в могилу сведет…
   Прощались быстро, скомкано. Смущаясь и опуская глаза, Елизавета Казимировна запихнула в руки Антону Васильевичу пакет с пирожками и небольшую, явно полученную от кого-то в подарок и немного замусоленную, книжонку Гоголя.
   Внизу их встретила остывшая машина «скорой» и замерзший злой шофер. Рация тоже встретила неприветливо.
   - Семь томов Купцова тебе на полку! - огрызнулась она сквозь ворох хрустящих помех, словно весь радиоэфир тоже был забит рыхловатым апрельским снегом, - Васильич, ты куда пропал? У нас четыре лит.бригады на весь город!.. Будто сам не знаешь!
   - Порядок, - отозвался Антон Васильевич. От горячего борща внутри сделалось мягко и даже дребезжащий на ухабах автомобиль уже не так бередил окостеневшую, из сплошных острых углов, душу, - Пенсионера от Донцовой откачивал. Не минутное дело.
   Рация громыхнула еще что-то неразборчиво и беззлобно ругнулась.
   - Езжайте прямиком на Новосельскую. Девчонке какой-то плохо.
   - Что там? – без интереса спросил Антон Васильевич, уставившись в окно, - Перумов? Фрай?
   - Что угодно может быть. Ты уж смотри, по ситуации… Если вдруг перевод Спиваковой, то сразу в лит.инфекционку тащи, не тяни. У них это сейчас повальное…
   Антон Васильевич зачем-то ощупал в кармане мягкий томик Гоголя – «употреблю с чаем, если выдастся минута» - и толкнул шофера в спину:
   - Давай, гони.


promo dobriydoktor август 20, 2013 20:40 11
Buy for 50 tokens
Иду снова с бисером синим Лукошками заняты руки И снова товарищи свиньи Приветствуют радостным хрюком. Это мне подарили ​*хвастаеццо*. А этим - ответили в комментариях: Porco порции ждет ежедневной, Margaritas по нраву ему, Не расстроишь тирадою гневной, Пни скорее его по... в... корму... :)…

Comments

( 11 комментариев — Оставить комментарий )
kopeika_umnica
10 янв, 2017 11:44 (UTC)
спасибо вам за ссылку)) я прям впечатлилась)) буду теперь его читать
dobriydoktor
10 янв, 2017 11:56 (UTC)
пожалуйста) Он замечательный).
pooh_the_fox
10 янв, 2017 14:56 (UTC)

Прелесть какая! Спасибо!)

milena_tori
10 янв, 2017 21:15 (UTC)
Прекрасно! :)
bulbus_cordis
11 янв, 2017 01:31 (UTC)
))) актуально))
samavara
11 янв, 2017 06:33 (UTC)
Спасибо, очень понравилось!
Etshe chego zahoteli
12 янв, 2017 07:55 (UTC)
Из всего перечисленного травануться можно разве что Поатоновым. Донцова и К. просто несъедобны.
medlenic
12 янв, 2017 11:59 (UTC)
Наш ответ Рэю Бредбери!
msunderstand
12 янв, 2017 21:12 (UTC)
Ой, какая прелесть, аж настроение поднялось)
Alexandr Ivanov
17 янв, 2017 13:40 (UTC)
Атлычна !
( 11 комментариев — Оставить комментарий )

Latest Month

Февраль 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy